Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Обряды и обычаи, связанные со сватовством, в станицах Усть-Лабинского района Краснодарского края



Автор: Зудин Антон Иванович, кандидат исторических наук, заместитель заведующего Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Сватовство имело в населенных пунктах Усть-Лабинского района сложную структуру и протяженную во времени последовательность встреч сторон жениха и невесты. Судя по дореволюционным описаниям, процесс сговора органично перетекал в свадебное торжество, совпадая по времени с такими событиями собственно свадьбы, как девичник и венчание. Так, согласно описанию свадебных обрядов ст. Воронежской, сделанному Д. В. Шаховым, брачный сговор включал в себя предварительную встречу сватов и родственников невесты, на котором договаривались о времени собственно сватовства. На назначенном на следующий день «сватанье», после достижения согласия сторон устраивали застолье с приглашением на него родителей жениха, договаривались об условиях проведения вечеринок и свадьбы, размере приданого и средств, выделяемых стороной жениха «на стол» для родителей невесты. «Пропои», которые в полевых материалах называются частью сватовства или дополнительной предсвадебной встречей сторон, у Шахова фигурируют в качестве встречи сторон после последней вечеринки у невесты и за день до венчания. В них принимают участие как женатые родственники жениха и невесты, так и их друзья. Эта «гулянка» проводится сперва в доме невесты, а потом в доме жениха. Похожую последовательность предсвадебных встреч описывает в своей работе о свадьбе в ст. Ладожской М. Василькова: 1. «Сватанье» - предварительный приход сватов с просьбой о разрешении на сватовство; 2. Повторный приход сватов для получения согласия родителей невесты на «свод»; 3. «Свод» - посещение дома невесты сватами вместе с женихом и его родителями для достижения согласия невесты на замужество; 4. «Пропойки», которые назначались в день «свода» или вскоре после него, с приглашением всей родни жениха и невесты. На них договаривались о времени венчания и свадебных расходах, выбирали свадебные чины, устраивали молодежные вечеринки, ходили «смотреть стены» в дом родителей жениха; 5. «Сговор», который также совпадал по времени с проведением последнего вечера в доме невесты. На него также собирались родственники и друзья жениха и невесты, во время его проведения пекли свадебные хлеба, а всеобщее веселье сопровождалась повторными хождениями в дом жениха «смотреть стены».

Анализ полевых материалов показал, что данный принцип поэтапного брачного сговора сохранялся и в советское время, претерпевая некоторую трансформацию в сторону его упрощения.

Предварительное посещение сватами дома родителей невесты было распространено в большинстве обследованных нами населенных пунктов. В станицах Воронежской и Ладожской в дореволюционный период оно так и называлось – сватанье. В полевых материалах специальное название этого визита было отмечено в ст. Новолабинской – запытывать: «Сперва запытывать приходють»; и ст. Воронежской – сговор. Традиционными участниками первоначального визита в дом невесты были собственно сваты, которые назначались из числа женатых родственников или соседей жениха, отличающихся находчивостью и красноречием: «есть прида?тные на етот разговор люди». В их число могли входить как мужчины, так и женщины (сват и сваха). В более позднем варианте их заместителями могли выступать родители жениха. В ст. Ладожской, согласно описанию М. Васильковой, сваты приходили с наступлением сумерек, стучали в ворота палкой, просили впустить в дом обогреться. В доме молились на образа, садились на лавки и начинали вести беседы на посторонние темы. Спустя время обращались к родителям невесты с традиционным приговором: «У вас товар, а у нас купец…» Родители сразу не давали своего согласия, но исполняли просьбу сватов показать невесту: «На следущий раз придите, мы вам уже точно скажем, согласна ли невеста или нет». За согласием на свод сваты приходили еще раз в назначенный день. В ходе этих приговоров сваты ничего с собой не приносили. И, наоборот, уходя с первой встречи, для благополучного исхода старались незаметно украсть веник или полотенце. В станицах Воронежской и Некрасовской сваты, напротив, приносили с собой хлеб, завернутый в полотенце. В ст. Некрасовской его оставляли в доме невесты, объявляя, что за согласием придут через неделю. Аналогичный порядок действий был отмечен в ст. Кирпильской, когда сваты оставляли у невесты хлеб и ожидали приглашения на сватовство, в том случае если невеста или ее родители колебались в своем решении. В ст. Воронежской этот обычай уже не фиксировался в полевых материалах, однако он описывался в работе Д. В. Шахова: в случае отказа родители невесты не принимали хлеб и водку от сватов, в случае согласия – на следующий день назначалась встреча со сватами, на которой стороны съедали принесенный хлеб и распивали водку. В станицах Кирпильской, Некрасовской и Новолабинской, кроме того, отмечали, что во время предварительного визита сваты приносили с собой шапку жениха, по которой родители невесты судили о его материальном состоянии. С годами обычай предварительного сватанья претерпел трансформацию, либо совершенно исчезнув, либо в результате временного сокращения процесса сватовства до одного дня, став его эпизодом в качестве предварительного уведомления.

Вторым этапом брачного сговора являлись уже непосредственно свод / своды / сво?дины, на которых достигалось согласие непосредственно жениха и невесты. Бытование этого термина сохранилось не везде (Ладожская и Некрасовская). В полевых материалах в большинстве случаев эта встреча и называется собственно сватовством. Только в ст. Некрасовской сватовство и своды противопоставлялись друг другу как предварительная встреча (сватовство) и встреча, на которой достигалось окончательное согласие невесты и ее родителей и устраивалась пропойка (своды). На своды, помимо сватов, отправлялись жених вместе с родителями и близкими родственниками (дядьями и тетками, женатыми братьями и сестрами, крестными родителями). С собой несли хлеб, завязанный в рушнике, и бутылку самогона (водки). В станицах Некрасовской, Тенгинской, Кирпильской и х. Железном этот хлеб назывался пирог. В ст. Кирпильской считали, что делегация в дом невесты должна состоять из нечетного числа участников, что должно было символизировать отсутствующую пару, т. е. невесту, и гарантировать благоприятный исход сватовства. В ст. Ладожской жениха приводили только тогда, когда сваты и его родители получали согласие родителей невесты на ее замужество. В х. Железном, напротив, родителей жениха приглашали молодые только после достижения их обоюдного согласия. Кроме того, в ст. Кирпильской была отмечена интересная трансформация старинного обычая сватовства по шапке, когда на сватовстве заместителем отсутствующего по причине тюремного заключения или службы в армии жениха мог выступать не только его головной убор (фуражка, шапка), но и фотография.

Приход сватов и родителей также сопровождался обращениями в иносказательной форме. Повсеместным мотивом этого обращения являлись купля / поиск телочки или голубки, которые символизировали невесту, для бычка или голубя, соответственно символизировавших жениха: «“У вас тут телки нету? У нас пропала телка, и нам телку надо посмотреть, нету у  вас ее?» - «Да есть телка. А ваша эта или не ваша?”»; «Здравствуйте, здравствуйте! У вас там телушечка есть. Её надо посмотреть там. Мы хочем купить там, поглядеть»; «Мы слышали у вас голубка есть. А у нас голубь летает, не найдет себе голубку». Реже сваты представлялись купцами «красного товара» (Некрасовская) или путниками, просящимися на ночлег (Железный, Кирпильская). Приход сватов мог сопровождаться импровизированными развернутыми сценами и диалогами. Так, в ст. Некрасовской приходили со словами: «Мы пришли по делу. У вас есть товар, а у нас купец. Но товар надо посмотреть». Родители невесты впускали сватов, показывали им «товар», но вместе с тем и требовали показать самого купца. После чего в дом заводили жениха. В х. Железном сваты просились на ночлег: «Вот мы заблудились в хуторе. Говорят, что вы пускаете переночевать». Мать невесты долго отказывалась, но соглашалась в последний момент, когда сваты уже собирались уходить.

Затем, как правило, брачный торг переносился в дом невесты. При этом чаще всего жених оставался во дворе или на улице, ожидая приглашения. Невеста пряталась в другой комнате. Если жених и невеста давно знали друг друга, то во время переговоров они могли находиться вместе в соседней комнате или на улице (Некрасовская, Новолабинская).

Во времена, когда согласию невесты на замужество не придавалось значения, оно достигалось совместным решением родителей. Показательно, что в дореволюционных публикациях не упоминается о ритуально оформленном согласии невесты, которое выражалось в разрезании ею хлеба. Так, согласно Д. В. Шахову, в ст. Воронежской в случае согласия родителей невесты, они через сватов приглашали родителей жениха к себе домой. Согласие закреплялось договором о взаимных расходах на проведение вечеринок и свадьбы. В ст. Ладожской, согласно М. Васильковой, согласие невесты подтверждалось ее формальным словесным подтверждением: «Из вашей воли не выхожу: как вы, так и я». Примечательно, что разрезание хлеба невестой в ст. Ладожской либо не отмечено в записях 1980-х гг., выполненных с участием респондентов 1900-1910-х гг. рождения, либо признавалось ими в качестве «современного обычая». Словесное согласие молодых лишь дополнялось пригублением поднесенной рюмки водки и обоюдным целованием.

Однако более поздние полевые материалы показывают его повсеместное наличие. Отсутствие этого ритуала в структуре сватовства более раннего периода является маловероятным, и он не может быть расценен в качестве элемента позднего происхождения. Ритуал разрезания хлеба на сватовстве в населенных пунктах Усть-Лабинского района был зафиксирован в нескольких вариантах, отличающихся степенью акциональной усложненности. Более простая форма сводилась к разрезанию невестой хлеба на две половины (повсеместно). При этом была широко распространена примета, согласно которой по характеру разрезания определяли благополучие будущей семи. Если невеста разрезала хлеб на две равные половины, то в семье будет мир и порядок (Воронежская, Восточная, Кирпильская). В ст. Кирпильской главенство в семье определяли, давая откусить жениху и невесте от двух половинок: кто откусит больший кусок, тот и будет главой семьи. В более сложной форме ритуала невеста лишь надрезала хлеб, после чего он разламывался над головами молодых сватом (дружком) (Некрасовская, Железный). В ст. Воронежской при этом хлеб мог надрезаться совместно женихом и невестой. В ст. Кирпильской невеста надрезала, а жених разламывал хлеб. В ст. Новолабинской молодых после полученного согласия сажали за стол, сват и свашка прислоняли их головы висками друг другу, после чего сват надрезал хлеб и разламывал его над их головами, приговаривая: «Теперь вас будет две половины». Разрезанный пополам хлеб участники сватовства должны были съесть во время застолья. Либо съедалась только одна половина хлеба, а вторую уносили с собой родители жениха.

После этого невесту спрашивали, как она будет обращаться к родителям жениха, и она должна была ответить «мама и папа». В х. Железном по достижении согласия невесту с женихом отправляли за его родителями, и, приглашая их на застолье, невеста должна была назвать их матерью и отцом. В ст. Кирпильской невеста называла родителей жениха матерью и отцом, поднося им по рюмке водки. В ст. Тенгинской после разрезания хлеба невесту покрывала платком будущая свекровь, и невеста называла ее матерью.  После разрезания хлеба с тем же самым вопросом обращались и к жениху.

После окончания ритуальной части сватовства-сводов в доме невесты устраивалось застолье, получившее в населенных пунктах Усть-Лабинского района название пропо?й / пропо?и / пропо?йки(а) / пропивать невесту / запивать согласие. По времени это торжественное застолье могло совпадать с другим этапом брачного сговора, связанным с посещением стороной невесты дома жениха и его родителей. В местных станичных традициях этот переход участников сватовства назывался смотреть стены, печку смотреть, загнетку смотреть, смотреть хозяйство, двора? смотреть, разгля?дины, погля?дины, смотри?ны и др. Но так же, как и «пропой», он мог быть и приуроченным к другому дню, после сватовства-сводов. По своей содержательной наполненности эти встречи могли не отличаться, но могли и содержать специфически присущие именно ей черты. Так, обсуждение сроков проведения свадьбы и взаимных расходов на нее могло происходить как на пропое (в доме невесты), так и на разглядинах (в доме жениха). Специфически присущие «пропою» черты были отмечены далеко не везде. В станицах Воронежской, Ладожской и х. Железном к пропою было приурочено исполнение специальной песни «Пьяница да пропоица», которая была отмечена еще в работе М. Васильковой. В х. Железном эта песня исполнялась во время приглашения родителей жениха в дом невесты по дороге туда и обратно. По ее исполнению хуторяне узнавали о состоявшемся сватовстве. В некоторых случаях на пропое дополнительно маркировалось заключенное согласие на брак. В ст. Новолабинской всех присутствующих на пропое перевязывали «требу?шным полотенцем», домотканым и вышитым. В ст. Некрасовской жениху и невесте связывали руки платком.

Смысл посещения родней невесты дома жениха со временем утратил свое первоначальное экономическое значение, суть которого состояла в ознакомлении с хозяйством и достатком семьи, куда переходила будущая невестка. Чаще всего этот визит рассматривался как увеселительное мероприятие с застольем либо условно деловая встреча по поводу расходов на свадебное торжество. В ст. Кирпильской, например, на разглядинах, помимо организационных вопросов о количестве гостей, размере выкупа за невесту, выборе свадебных чинов, разыгрывались шуточные сцены. Так, невесту просили растопить печь. Если печь дымила, это расценивалось как повод для шуток в адрес жениха и его семьи. Родители жениха старались, чтобы к моменту прихода родни невесты печь была помазана, а для задабривания гостей на случай нареканий в нее могли поставить бутылку водки.

Предсвадебные встречи не ограничивались только пропоем и разглядинами, и могли продолжаться вплоть до самой свадьбы: «Пока свадьбу сыграют, раза четыре-пять встретятся». Иногда только на этих дополнительных встречах и обсуждались вопросы об организации свадьбы и расходах на ее проведение. В некоторых случаях они носили специальные названия: договор (Воронежская, Ладожская, Новолабинская), сговор (Ладожская), советы (Ладожская). В станицах Некрасовской и Тенгинской эта встреча устраивалась в доме невесты, и будущая свекровь приносила ей обед и подарки в виде предметов одежды или материи. Поэтому эта встреча здесь называлась смотрины. На этой встрече могли проверять невесту, насколько она хозяйственна и чистоплотна.

Согласно сведениям дореволюционных авторов Д. В. Шахова и М. Васильковой, брачный сговор в прошлом являлся во временном отношении частью собственно свадьбы, поскольку между этими этапами могло не существовать временных промежутков. Так, в ст. Воронежской пропои с участием родственников жениха и невесты происходили накануне венчания, совпадая в темпоральном (в одно время) и локативном (в одном жилом помещении) плане с проведением последнего вечера у невесты. Аналогичная ситуация была отмечена и в ст. Ладожской, где сговор в доме невесты с последующим переходом в дом жениха смотреть стены также приходился на канун венчания. Подтверждение этому мы встречаем в полевых материалах 1980-х гг. по ст. Ладожской, где «пропивали невесту» в одном время с проведением последнего вечера.

Имели свои особенности в Усть-Лабинском районе и формы отказа сватам. Например, известный в кубанской традиции мотив «привязанного чайника»  или «выставленного кабака» отмечался здесь не повсеместно. Данный мотив использовался в иносказательных формах отказа: «Горшок ему поцепили»; «Чайник повесили ему. Пошёл – чайник тарахтить»; «Гарбуз привязывали». Иногда данный отказ выражался в буквальном действии: «Тыквач больше. Принесла, поклала на стол и всё». В ряде станиц отказ выражался чаще всего в иной форме. Так в ст. Воронежской и Некрасовской родители невесты возвращали хлеб (пирог), принесенный сватами и оставленный ими до визита за согласием. Иногда, чтобы избежать неприятных объяснений, хлеб возвращался через третьих лиц. Форма такого отказа могла называться «вернули пирог с кабаком». Отмечались случаи, когда жених, передумав жениться, сам забирал хлеб. В ст. Воронежской отказ мог выражаться в нежелании невесты разрезать принесенный хлеб. В таком случае посрамленных сватов и жениха сопровождали до самого дома, ударяя в тазы или другую металлическую посуду, чтобы станичники узнали о расстроившемся сватовстве.

Причиной отказа, помимо имущественных, социальных и личностных несоответствий, могло служить и нарушение традиционной нормы очередности замужества дочерей. Если младшая дочь все-таки выходила замуж раньше старшей, использовали метафорические высказывания: «А! Меньшая под корыто старшую посадила!». В ст. Некрасовской сообщали, что нарушением нормы также являлась женитьба младшего брата раньше старшего.

После завершения брачного сговора молодые считались женихом и невестой, что накладывало опечаток на характер их поведения вплоть до самой свадьбы. В станицах Ладожской и Восточной изменялся внешний облик невесты. Наиболее подробно он был описан в работе М. Васильковой и полевых материалах 1980-х гг. в ст. Ладожской. Здесь после сватовства невеста, если выходила на улицу, то в нарядном платье и венке из бумажных цветов или шелковом платке. Изменялась и прическа, которая имела особое название – в расплёт. Это название обозначало распущенные волосы с тонкой косой посередине, в которую вплетались разноцветные ленты, достававшие до земли. В большинстве населенных пунктов после сватовства жених мог оставаться у невесты ночевать, кроме последнего вечера перед свадьбой. При этом отношения молодых носили целомудренный характер: «Ни разу он мине не обнял, ни разу не поцеловал. Он стеснялся, и я стеснялася». В некоторых станицах отмечалось взаимное одаривание молодыми друг друга. В основном это касалось свадебной одежды: родня жениха покупала свадебное платье, фату, обувь невесте, а невестина родня – костюм жениху. Мог происходить и обмен кольцами.

Примечания
  1. Шахов Д. В. Воронежская станица (статистико-этнографическое описание) // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1883. Т. 1.
  2. Василькова М. Свадьба в станице Ладожской Кубанской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1901. Вып. 29. Отд. III. С. 49-86.
  3. Бондарь Н. И. Полевые материалы по фольклору и этнографии Кубани. Т. 2. 1981-1984 (рукопись).

При составлении справки использовались полевые материалы I Интернациональной Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 1987 г., Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2009 и 2016 гг. Материалы хранятся в Архиве полевых материалов НИЦ ТК ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.