Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Традиционное жилище восточнославянского населения Усть-Лабинского района Краснодарского края



Автор: Матвеев О.В., д.и.н., профессор, главный научный сотрудник Научно-исследовательского центра традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

После появления на территории нынешнего Усть-Лабинского района восточнославянского населения традиция возведения постоянных жилищ стала развиваться очень быстро. К концу XIX в. виды материалов, из которых возводились жилища, сами их виды стали весьма разнообразными. О географии использования строительных материалов и в связи с социальным составом населения некоторые представления дают материалы переписи 1897 г., сведенные в таблице:

Казачьи станицы и хутора Каменных домов Деревянных домов Саманных домов Турлучных домов
Казаки Неказаки Казаки Неказаки Казаки Неказаки Казаки Неказаки
Усть-Лабинская станица 1 14 254 180 4 13 542 599
Воронежская станица   76 19 5 5 525 232
Ладожская станица   2 14 225 153 12 13 460 216
Поселок Ладожский 58 9 5 9 100 46
Хутор Кирпильский 139 59 13 46 323 361
Некрасовская станица   1 107 47 16 17 483 294
Хутор Болгов 2 1 2 2 4 35 25 64
Тенгинская станица 1 1 294 177 7 11 160 82
Новолабинская станица 191 110 22 5 420 221
Хутор Гунькин 2 3 3 10 20 43
Хутора Кочаты Васюринской станицы 1 1 1 79 2
Крестьянские поселения Каменных домов Деревянных домов Саманных домов Турлучных домов
Коренные жители   Посторонние   Коренные жители   Посторонние   Коренные жители   Посторонние   Коренные жители   Посторонние  
Усть-Лабинская слобода 2 2 3 9 27 13 150 49
Новониколаевское селение 33 40 1
Семеновское селение 3 10 150 78 1 3
Хутор Муравинский 61 6
Хутор Красный 7 54
Хутор Братский 5 2 46 48

Из таблицы видно, что в бывших старо- и новолинейных станицах, преобладали деревянные и турлучные дома, саманные дома были представлены незначительно, в основном у иногороднего и беднейшего казачьего населения. Немецкие колонисты (сел Семеновка, Новониколаевка, хут. Красный) предпочитали саманные жилища, более зажиточные жители Усть-Лабинской слободы – турлучные. Каменные здания возводились в крупных станицах (Усть-Лабинская, Ладожская), имели общественное назначение и принадлежали преимущественно лицам неказачьего происхождения. Согласно полевым материалам, в Ладожской строились «турлучные в основном, кто побогаче, делали  кирпичные, в основном перед революцией».

В советское время в связи с общим обеднением населения вплоть до конца 1960-х гг. возводили саманное жилище: «В основном после войны – саманные хаты, не дома, а именно хаты». Возведение «столбяных» домов в ст. Некрасовской возродилось только в пятидесятые годы ХХ в.: «Я как раз построился, столбяной домик сделал. У нас был землемер Антонов, а потом Мальцев, при МТС завхозом. А я третий. А до нас по станице ещё никто не строился». С ростом материального благополучия станичников в 1970-е–1980-е гг. повсеместно стали строиться кирпичные дома: «Выражаются «времена застоя», а в народе говорили – «времена застолья»… Основная масса Кирпилей построилась в брежневские времена. Был свой кирпичный завод».

Согласно полевым материалам, вплоть до 1950-х гг. жилище в станицах Кубанско-Лабинского междуречья чаще всего возводилось без фундамента. Лишь в ряде случаев под саманную хату выкапывалась траншея, в которую укладывались в два ряда саманные кирпичи; стены при этом возводились в 1 саман. Известны также случаи заливания глиняных «подушек»: «Сперва на подушках начаiли делать. Подушки заливали, утрамбовали» Под углы рубленного дома ставили стояны: «где Соломахины дом построили, тут поляна была, были амбары казацкие деревянные, на стоянах». С конца XIX в. под углы рубленного дома стали подводить кирпичные кладки, как это видно на фотографии деревянного жилища ст. Тенгинской (Илл. 53). Во второй половине ХХ в. началось применение гравия: «Траншею рыли, уже гравий был, покупали гравий и обильно поливали водой, и куда льют, там трамбуют, трамбовка такая деревянная. Трамбуют, трамбуют, чтобы он сплотился. Это получается фундамент сантиметров шестьдесят, три штыка копали. Кто по два копал, говорят, слабовато, три – лучше». М. И. Шарков из ст. Восточной рассказывал: «Фундамент не делали. Это уже после, я стены разбирал, поддомкрачивал (поднимал при помощи балок – О. М.). Дело в том, что стены все время трескались, столбики оседали. И мне пришлось потом поддомкрачивать, подставлять столбики, копал канавки, подсыпал гравий, трамбовал, а потом выкладывал кирпичом цоколь. А потом уже ставил на этот цоколь, делал коробку, столбики ставил». В ст. Кирпильской «фундамент закладывали глиной» Полноценные фундаменты стали заливать под кирпичные дома лишь с 1970-х гг.

Турлучный дом возводился в столбовой закладной и каркасно-плетневой техниках. Использовались «столбы из акации, самые хорошие столбы. Между ними делают или клинцуют рейками, дома завальцуют, забивают туда»; «Большинство акация. Акация – это очень крепкий материал был, который долго не портился… Ставят столб и засыпают, утрамбовывают, такие трамбовки были, деревянные бруски такие. Потом начинают сооружать, ставят боковые столбы – ла?ты». Встречались и другие названия боковых жердей. В ст. Кирпильской «делали сно?зы, и так от столба до столба, а потом турлучили, тоже с акациями. Делаем ла?ги и между ними начинаем плести, переплетаем веточками акации, потом кое-где верба была. Столбя?нки назывались (турлучные дома – О. М.). В ст. Тенгинской такие дома называли «набивные хаты»: «Набивные хаты… Решетили. Вот столб стоит. Отсюда прибивают рейку и отсюда. Абы с чего. А потом ещё напоперек. Клетками делали… Тада соломой. Месили. Глину, солому. Лошадь месит… Набивали… Так по кругу ходит она. Делали замес. А потом зовут всех по соседству. Идут люди забивають. Потом мажуть… Сначала сделают каркас, а тада её набивают». Замес раствора делали возле двора: «Завозят землю с глиной…, делают сантиiметров двадцать пять-тридцать круглый такой блин. Дают лошадей, воду подвозят, лошадьми месят. Туда сыпят солому, полову, когда раствор готов, он становится крутым, и к лошади ногам вообще ничего не прилипает. Когда первый раз сыплят, добавляют, только края останется немного вроде неразмешанные, чтобы вода не уходила. Делают такой жидкий, как кисель примерно. А потом сыпят полову немного. Полова – отходы от колосков. А потом пошли комбайны, у них были измельчители.  Два-три раза подсыпают. Старики в основном занимались (следили за вязкостью раствора – О.М.)… Лошадь ходит в одну сторону, в другую, она ж тоже закруживается… У лошадей глина не прилипает – всё, это замес. Остается до завтра, с утра людей приглашают.

Первая помазка делалась на глаз: «Когда делают, им главное вымазать всё.На вторую помазку, «когда засохнет, то они уже нанимают специалиста, досочкой выравнивают углы». Здесь использовался жидкий раствор из глины и конского навоза, уже без добавления половы: На х. Железном делали помазку «второй раз досочкой, третий раз щитковали – известь с песком. Веiхтем смазывали». В ст. Ладожской тряпку для заравнивания называли вихотоiк; им «выравнивают женщины, которые уже знали» О размерах турлучного жилища говорят следующие данные: на х. Чуйков имелась «старая турлучная хата под камышовой крышей, длиною 8 арш.».

Деревянный (рубленный) дом до революции и в первые десятилетия советской власти являлся показателем зажиточности: «У отца дом рубленный был. Печка была такая, что мать на печке пряла». На участке, принадлежавшем уряднику ст. Ладожской С.И. Чуйкову, сыну генерала, в 1894 г. имелись «рубленый, под железной крышей дом о 3 комнатах, кухне и коридоре, длиною 12 арш., шириною 11? и вышиною 5 арш.» и «рубленый новый дом под железной крышей о 2 комнатах, кладовой и сенях, длина 24? арш., ширина 7? арш. и высота 5 арш.». Строительный материал для рубленного дома поступал тремя путями. Во-первых, в станицах Новой линии (Тенгинская, Новолабинская, Некрасовская) долго имелись свои лесные участки: «Лес для построек был даровый, так как его было много кругом», – говорится в рукописи по истории ст. Тенгинской;  «Тут вот рядом со станицей Дубровка называлась. Очень большая такая площадь. Дубы росли, роща дубовая была. Оттуда большинство и возили материал» Во-вторых, «тын колотый» и «слеги» (строительные жерди) выменивали у адыгов на соль на меновых дворах. Наконец, рубленные дома покупали в других станицах, разбирали и перевозили в свои. Так, казак ст. Ладожской Игнат Лукьянов отдал «трехбрачной» жене своего умершего брата купленный им у казака ст. Малороссийской дом за 20 руб. сер. За перевозку «с добавлением леса» и мастерам за работу он заплатил 15 руб., включая обмазку стен и установку печи, общая стоимость дома составила 45 руб. сер.

Сведений о способах соединения углов в полевых материалах не встречается. По-видимому, это связано с тем, что большинство наших информаторов жили в период, когда рубленные дома в Кубанско-Лабинском междуречье возводили уже крайне редко, в основном для колхозных нужд и с приглашением специалистов. На фотографиях рубленных домов в ст. Тенгинской видно, что бревна и соединялись «в замок». В ст. Ладожской для возведения добротных рубленных домов использовали доски-пятидесятки. Неровности дерева затирали раствором из глины и навоза, затем стены белились. На фотографии рубленного дома в ст. Тенгинской видно, что в стены забивались специальные чопики, на которых держался слой раствора. В ряде случаев возводились дома, скомбинированные из разных материалов: «У нас бальшая хата была рубленая, а теплуха приделанная - турлучная. С одной или двух сторон рубленного дома  устраивали галерейку (верандочку): «Это – верандочка. Заходишь, обувь где (оставляли – О.М.). В 1970-е гг. деревянные дома нередко обкладывались кирпичом.

Саманная хата строилась из саманного сырцового кирпича на основе глины, половы, навоза и воды. На х. Железном, где за глиной приходилось ездить в ст. Воронежскую или на х. Сокольский, основу самана составляли нередко чернозем или речной ил: «Около речки заколотил, грязь, около речки вода. Заколотили чернозем, заливали, мешали, а потом всем гуртом, хутором прямо сделаем этот саман, потом я его перевернул, солома, полова. А с глиной тогда ещё не делали, транспорта не хватало. Станки такие были двадцать на сорок, получались саманы, их потом сушили, переворачивали». В ст. Восточной «земляной кирпич назывался – саман. Он высыхал и делался крепким, не рассыпался. И глина с песком туда добавлялись, и земля, всё вместе, и солому туда пхали».

В. Г. Бондаренко из ст. Кирпильской рассказывал: «Был мелкие саманы? и крупные. В основном делали крупные, сантиметров тридцать шириной, и так – полметра. Саманы старались поближе к двору, потому что его и носить ближе. В эти станки мужчины накладывали вилами, лопатой его не возьмёшь, потому что там солома. В основном мужчины. Если мужчин много, мужчины даже забивали станки. Женщины руками забивали, в сапогах резиновых потопчатся, но верх все равно только руками. Забили в этот станок, потом вдвоем подняли, он остается на земле, смотря какая погода. Вот он просох в пирамидке. Переворачивают на бок – два-три дня. А потом третий день, кто четвертый – слаживают один к одному, с этой стороны, с этой, а сверху ещё один. Они тагда твёрдо стоят. Солнце если – минимум неделя».

После возведения стен их с двух сторон обмазывали раствором: «Первую делали с половой. Первую мазали, рукой ляпали, а дощечкой равняли. Мужчины мешают раствор, а женщины ляпают. Второй слой – уже глина с песком, штукатурят, а без песка глину ж не заштукатуришь. Раствор делали один к трём: одно ведро глины, три ведра песку, в зависимости от того, какая глина. Бывает полтора, если глина слабая; бывает слишком клейкая…  Оплету, мешки с под сахару разрезал, делал с глины кисель, и сверху мешковину прилепил до кирпича, тогда штукатурка никогда не лопнет».

Вдоль стен устраивали завалинку: «Делают эту завалинку по-разному, – рассказывал П. М. Левченко, житель х. Железный. – Одни дели с самана, другие делали плетень, забивали колышки, потом плетень такой заплетали, потом грязью, забивали грязью, кто сколько. И на этой завалинке сидели. Песни пели… Задача завалинки стену поддерживать». Н. А. Ярыгин из ст. Воронежской дополнял эти сведения: «Без завалинки – это не хата. Завалинка должна быть пошире, повыше. Её раньше набивали, глина набивалась, очень много соломой, чтобы она была плотная. Прямо вокруг дома окантовочка шла. И на завалинке любители были посидеть. Сядуть на завалинке, песни поют, рассказывают кто-то там, где был, куда ездил, с кем воевал».

Полы делали заливные, «коровяком мазали, в зависимости в основном, по праздникам. Коровяк с глиной.». В ст. Ладожской устраивали «полы земляные, полы глиняные, и каждую неделю их мазали. Разводили навоз, жидкую такую с глиной, поливают, вымазывают и такие полы были. А потом уже, когда появился толь, по них ложили толь, тогда уже проще было. Это после войны уже. Тогда уже толь покрасят, и она тоже стоит несколько лет. Она (хозяйка – О.М.) раз в неделю помажет, запах навоза стоит в комнате, чистоты». Полы мазали даже в рубленных домах. В ст. Ладожской «многие, даже состоятельные казаки, делали добротные рубленные… дома без деревянных полов… Им нравился запах мазанных полов, и мазали они пол каждую неделю».

Потолочное перекрытие устанавливалось на балках, количество которых варьировалось. В ст. Ладожской обычно устанавливали «четыре балки на дом, а потом на них поперек ложатся доски, а потом уже камыш. Доски – что придётся найти, купить сложно тогда. Потолок – камышом, подмазывался сверху и снизу». В ст. Воронежской нередко устанавливали шесть балок: «Первая балка шла напереди, вторая, третья, шесть балок кладут. Ставились стрАпилы, набивались планки. Центральная балка называлась ма?тка. Верёвками затаскивали наверх, большинство вожжами». В ст. Некрасовской встречалось другое название центральной балки – ба?нтина: «На ба?нтине делают крючок, опускают люльку». Для потолка, по словам М. И. Шаркова, устанавливались «балки, на эти балки доска пятнадцать-двадцать сантиметров, а поверх камыша накладывался замес, а снизу камыш тоже подмазывался». На х. Железном «потолок мазали,  камыш, у кого не было досок, на этот камыш ложили грязь – раствор, замес чернозёма с половой». В ст. Кирпильской «снизу подбивали на балки рейки пять сантиметров, а потом ещё, черный потолок называется, доски, оба?полы называются. Сверху камышок ложится, и потом сверху также глина, песок и делается замес также, как на саман. И тогда получается потолок».

В ст. Ладожской известны четырехскатные крыши, но наиболее распространенной формой в станицах и хуторах междуречья была двухскатная форма крыш: «В основном – двухскатные, потому что камышом четырехскатные крыть тяжело. Делали в основном не дома, а хаты. Четырехскатный – это дом, а хата – длинная».

Чаще всего для кровли употреблялся камыш: «Камыша нажал. Самый мелкий камышок лучше всего. Под корень режешь серпом, снопами кладёшь, и он сохне. Два-три дня высохне, а тада уже крыть, он сухой уже. Но только не старайся, чтобы он крупный был, и мелкий. … Вот это если под корешок накроешь, сто лет будет стоять, мохом обрастёт, ни воды, ничего». Камыш срезали с появлением льда на речке. В х. Железном для этого использовали специальный инструмент, изготовляемый из совковой лопаты – со?волока. В ст. Тенгинской инструмент для битья камыша  называли би?тка. В ст. Кирпильской бытовало другое название – бита?лка: «Она в ширину и в длину, посередине прикреплялась ручка. Один обтянет камыш, а другой бьёт». На х. Октябрьский (Аргатов) у каждого хозяина имелся свой участок камыша, из-за жатвы чужого участка имели место конфликты. В ст. Тенгинской «снопиками возили. Косили у лесника. Просили поляночку. Он выкосит. Хорошую. Скока там надо

Крыши покрывали камышом в основном двумя способами: «под корешок» и «под ветку». «Под корешок», рассказывал В.Ф. Хализев, «связывали так. Вот страiпилы. Вот тебе лаiта, рейка на пятьдесят сантиiметров, вот твой карниз. Ты кладёшь рейку сюда, а потом до рейки делаешь карнизик. От этой рейки на пятьдесят сантиiметров кладёшь ещё рейку. Вот она, три метра рейки лежать у тебя, ты должен распределить. За вторую рейку ты обвязку делаешь этим камышом, шпагат, ну, я проволокой. Вязальная проволока, што тюки вяжуть, она мягкая. И я проволокой обвязываю вот такими вот кусками… Один к одному вплотную стыкаю, и от угла начало, пошёл, пошёл, пошёл. И до угла доходишь… А я так заберу вверх, разровнял, всё. Пошёл, пошёл. Второй ряд уже кладёшь корешки. Вот твой карниз, ты спускаешь пять сантиiметров, берёшь щётку, у меня зубчатая. И потихоньку подбиваешь. Положил – дальше. А эти – притуiжины с дерева, тонкие палки, три-четыре сантиметра толщины. Кладёшь, первый раз прошёл кругом. Ты на горище там. Я тебе даю, ты прикручиваешь за лаiту проволокой. Продавил – я кладу второй ряд». На х. Железном камыш «вязали снопами, кулёчки такие, штоб были одинаковые… Первый раз привязывали снопы, корешки на низ, а киюiшки (метелка. – О.М.) вверх. Потом наоборот, корешки вверх, а киюшки на низ. Потом выравниваешь. Обвязали первый раз киюшками, потом сверху вниз выравнивают, штоб крыша ровная была. А потом делают такую, где гребень становили на его. Срезали, закрепляли его к этим балкам. А потом на эти балки опять вязали такие. Специальная досочка, на этой досочке выбитые таке лазейки, как отверстия, три-четыре. И потом вот этот сноп, его этой досочкой толкаешь, она двигается вверх, под корешок, и выравниваешь. Чтоб с того корешка встал на этот, и на низ, чтоб они не заходили один на один, а выравнивались».

Способ кровли «под ветку» несколько отличался от описанного выше: «Первый раз обвязал и подаёшь туда веткой, а отсюда равняешь ровно с карнизом. А если какая вылезла, то прошёл, ровненько сравнял, всё – застягиваешь, сколько духа есть. Второй раз кладёшь туда, а потом третий раз корешком туда, обвязка получается. Обвязка у тебя получается сюда, голова (колосок – О.М.) получается. И тада после этого ровно. Какой тебе надо торцевой, значит торцевой делаешь. Назвали греiбень. Гребень и туда воду, и туда воду, когда дождь идёт. Гребень тоже с камыша. Накрыл гребень, хай льёт, сколько хочешь».

Кроме камыша в качестве материала для кровли нередко использовали чаiкан, а также солому: «Солому граблями сбивали, но старались брать крупную солому. В те времена сеялась такая гарноiвка – пшеница. Она высокорослая. Вот с этой гарновки солома была самой лучшей. Её сбивали, ложили, грабили, прихлопывали… Укрепляют, называли притуiжины. Делали длинные (жерди – О.М.) или акациёвые, или ясенёвые, вербовые побеги, но не дюже толстые… А уже прокалывали, игла специальная, примерно шестёрка проволока, делали дырку и туда шпагат или проволоку, и вот эти притуживали. Некоторые, как притянут, эти притужины снимали… Потому что под этими притужинами вода задерживалась всё равно, подгнивало, а когда улеглась, всё – можно притужины снимать, и их снимали».

В станицах Новой линии встречалось употребление для кровли гальяiна – сахарного тростника. В ст. Тенгинской мастерами кровля из гальяна были Нестеров и Кухаренко: «Вот страiпилы стоят… Кругом кладёт. И как-то у него получалося, шо и вода туда не пробегала… Гальян, палка как веник что ли, а в конце у его головка семенная». В 1950-е гг. дома стали покрывать черепицей, которую покупали в Краснодаре.

В начале ХХ в. зажиточные казаки в крупных станицах и хуторах стали возводить кирпичные дома с оцинкованными крышами. Происхождение названия х. Железного старожилы связывают с тем, что первые четыре семьи переселенцев из ст. Воронежской поставили себе добротные дома с железными крышами. Ф.С Дергунов отмечал, что «казачья знать и богатые казаки, строили дома, как правило, с железной (оцинкованной) кровлей». Генерал Габаев имел «дом рубленный, на высоком фундаменте, под белым железом».

Внутренняя планировка дома была типичной. По словам Д. В. Шахова, дома зажиточных и бедных казаков в ст. Воронежской состояли «из двух комнат, одной побольше – «горницы», и другой меньше «стряпухи, жилой избы, или поместному названию теплушки; у самых бедных бывает одна комната с сенцами». Согласно полевым материалам, устраивался «обязательно… коридорчик внутри. В коридорчик заходишь, там можно переодеться, всё. Две комнаты. Большая го?рница и маленькая». В ст. Кирпильской «в основном делали двухкомнатные: зал, спальня. Некоторые делали коридорчик. Если сенцы, прямо – спальня, а зал вообще неотапливался». В ст. Ладожской «две (комнаты. – О.М.), как минимум, размеры небольшие». На х. Железном устраивали «две комнаты и сенцы, или калидор утепленный». В ст. Восточной, по словам М. И. Шаркова, устраивали «три комнатки: это зал, там спальня, а там прихожая. Сенцы, коридорчик». В станицах Новой линии при внутренней планировке «четыре комнаты небольших получается. По четыре метра и по два. Две спальни, шесть на восемь. Вот зал считается, вот спальня, это кухня, а это верандочка. Заходишь, обувь где». В ст. Новолабинской хата устраивалась «длинная, как заходишь в сени, дверь направо была. Там и печка, и кухня, и комната, потом горница, главная комната. После сеней идёт кухня. Там и спальня, и печка в ней, а потом переходит в другую комнату сразу. Хата называется. Потом из сеней в другую сторону типа кладовки, там у нас хранилось зерно, сундуки старые. И ещё перегороженная маленькая кладовочка, туда пчёл составляли». В ст. Воронежской «всегда впереди два окна, сзади, в глухой стене, одно окно, и обязательно впереди должны были окна быть».

После устройства потолка «ставили груiбу. На потолке устанавливали дымоход, свинья называли, немножко шёл по потолку, Большинство с глины его делали, потом уже с кирпича стали делать. Русская печь. Посередине находилась первой комнаты, и ту сторону отапливала, и ту сторону, одну комнату и другую. Именно на перегородке»; «Где труба – называлась свинья. Вышла с жилого помещения наверх, её делают на потолке лёжа, и делают вверх трубу, штобы не было прямой тяги. А потом к этой свинье, когда заморозок лезет, кто-то слаживает лук, чеснок, тряпушками его прикрыли и всё». По словам Д. В. Шахова, в ст. Воронежской «внутри дома устраивается русская печь в «теплушке», с отдушником в горницу, или в теплушке русская печь, а в горнице «грубка», украшенная разными колонками и карнизами». «Был специальный мастер, который делал русскую печь. На русскую печь можно было забираться, там дети спали. Поначалу мастеру ничего не платили. Пришёл он, сел. Они выпили, посидели, погуляли, так может чем-то угостили, там барашку дали, свинью маленькую». Из оборудования печи информаторами назывались «печка, припечек, ухваты, кочерга, приделана к ней плита и с неё лазили на печь. Там спали и всё детство там наше прошло».

Стены «к каждому празднику белили, три-четыре раза в год, это обязательно белили… Цветочки рисовали или извёстки добавишь в эту самую глину. И рисовали цветы красивые на полу и на стенах синькаю эти самые рисовали, украшали… Стены были побеленные, а на побеленные стены из газет вырезали цветочки, прилаживали газету к стене, и тряпочкой с синькою. Получались орнаменты: синенькие цветочки, плелись листочками, кто как чо. Потом побелили, опять можно сделать чо хочешь».

До появления электричества для освещения жилища употреблялось «баранье сало (каганец), сальные, у достаточных стеариновые свечи. В последнее время стал в большом употреблении фотоген».

Обряды и представления, связанные с жилищем. В представлениях о жилище восточнославянского населения Кубанско-Лабинского междуречья чётко просматривается символическое структурирование пространства. По периметру ряд саманного кирпича называли шар, саманины укладывали «по ша?ру». Круг и квадрат (четырехугольник) являются в народной картине мира основными формами структурирования пространства. С квадратом соотносится – мужское, с кругом – женское. Не менее важным было разграничение своего и чужого пространства усадебного подворья. Не случайно оно окапывалось: «По периметру всей усадьбы ров, и туда выкидывали мусор».

Возведение жилища было призвано обеспечить максимально устойчивые связи хозяина дома с населением хутора или станицы. Огромное значение имела традиции взаимопомощи, когда «без приглашенья усе ишли». «Люди такие дружные, их не зовут, сами идем. Абы только знали, что мажут. Сами идем». Общинная взаимопомощь оказывалась при перевозке глины и воды, замесе, помазке хаты, накладывании потолка. Все откликались: «сёдня я помогу, а завтра у меня соберутся». Н. А. Ярыгин из ст. Воронежской вспоминал: «Женщины налаживают эту глину. Мужчины кидают, женщины заляпывают, стены забивают. Потом женщины тут же равняют. Досочки имели, заравнивают. Фактически за день делали они эти хаты, внутри и снаружи». Важным элементом замеса, сочетавшим трудовое воспитание с игрой,  выступало участие детей: «На лошадях большинство дети. Забирались на этих лошадей, и по кругу».  П. И. Чернов из ст. Ладожской вспоминал о своем детстве: «Вымешивают хорошо, по кругу, и мы на лошадях, возможность есть покататься, а потом ещё разрешат на Кубани помыть всё». По воспоминаниям тенгинцев, «спор выхо?дил», кому сесть на лошадь: «Задницу разотрешь, а утром кто вперед – занять. А патом как бы ишо захватить этого коня и чтоб в речку скупать. А потом раскатать на нем. Это было самое такое!».

Ритуально отмеченной была закладка первого столба: «Первый столб считался святой столб. Выкопали яму. Если батюшка есть, он должен освятить этот столб, это – святое место. Это угол, там будет висеть икона… Если есть крест, надо крест положить туда, большинство – серебряные ложки. Даже кресты были стеклянные такие, с голубого стекла, специальные. Положили туда крест, ставят столб и засыпают».  На х. Октябрьский (Аргатов) закладывали «под Святой угол шерстяной носок, штоб сухая хата была. И туда же копейки». С овечьей шерстью связаны представления о богатстве и плодородии. С этими атрибутами была связана и символика денег: «Када мазать начинають, где в Светной угол, там двадцать-пятнадцать копеек замазывали.

С закреплением нового пространства за хозяевами было связано ритуальное купание в остатках раствора. В ст. Ладожской, «когда мазали, хозяина и хозяйку купали в этой глине». В Тенгинской, «когда заканчивают месить, потолок наложили, стены помазали, и потом берут обычно хозяина, женщина там на кухне, и в эту, спецально болтают там, пожиже было, корыт-то не было, лужа вот болото, и туда».

Одним из способов утверждения социализации пространства была ритуальная еда. Поэтому после помазки всех пришедших на помощь старались угостить: «Надо ж людей кормить. Отблагадары за то, шо помогал. Так тада строилися. Наварыли борща. Мяса не было. Что было на стол. Самагонка с бурака. Поели, попили – спасибо, Ольга Сергеевна. И пошли»; «Наш третий участок много горя перенес, и такие дружные были. Каждый, кто маджу?н принес, попонку растилили, сели, каждый свое принес, смешали, кто чего взял. Еще и песни пели». В свою очередь, добровольные помощники, входя в положение хозяев, могли ограничиться и малым. Один из жителей хутора Октябрьский (Аргатов), принимавший участие в строительстве в 1950 г., говорил: «Тёть Дусь, да вы нам ничего не давайте, просто сырых яичек дайте!».

Особый комплекс обрядовых действий был связан с подъемом матки. Укладка последней отмечалась как конец возведения стен и как начало завершающего этапа, связанного с укладкой перекрытий. Матку «с двух сторон женским платками обвзяывали, и строители их снимают»; «Када её (матку. – О.М.) уже восстанавлюют, и сидит на крыше на этой матке: «Слазь». «Нет, не слезу. Я не могу. Давай мне сто грамм, дали ему сто грамм, он тада слезПоднимали на руках. Одна матка, или две матки, значит литр водки. Это уже не один пьет, это гуртом уже. Кто подымае».

С потолком были связаны представления о верхе, возрастании, а отсюда и богатстве, плодородии, что находило отражение в соответствующих обрядовых действиях: «Потолок сразу закладают – и букет цветов. Полевые. Штоб свадьба была. На балке наверху – там привязывают. Штоб свадьбы был в доме»; «Пад матку клали деньги, больше ничево»; «Вот када матки ложили, то обязательно нужно или кусок шерсти, или от шубы отрезать, и в эту шерсть положить денег. И тада в Святой угол ложуть и замазывают». Когда «хозяйка начинает класть глину на потолок, первый ком – в Святой угол».

Переходя в новое жилище, в старом доме необходимо было оставить «старый стол и лестницу». Когда «заходют в дом, надо там не спать, а вот задумали завтра или послезавтра входить, надо поставить цветок и пустить кошку, чтоб кошка переночевала. А потом уже кошку выпустить с дому. Говорят, чтоб отразилось на кошке, а не на людях. А раньше ж не входили, пока не освятють. Освятють, кошку впустят, а потом».

Таким образом, жилище у восточнославянского населения Кубанского-Лабинского междуречья выступало не только материальным объектом, а сосредотачивало в себе механизмы освоения человеком окружающей среды, соотносилось с важнейшим категориями картины мира. Возведение традиционного жилища подразумевает добровольную взаимопомощь, солидарность. А также участие представителей разных ремесленных специальностей, закладка постройки, вход в новый дом подразумевает различные весьма примечательные обряды. Традиционные строительные материалы сравнительно дешевы и доступны, хорошо сочетаются с климатическими условиями данной территории.

Примечание
  1. Кубанские областные ведомости. 1894. № 97. 17 декабря. С. 2.
  2. Забазнов А.Н. Социально-экономическое и политическое развитие г. Усть-Лабинска в 1794–2000 гг. Усть-Лабинск, 2010.
  3. Гангур Н.А. Материальная культура Кубанского казачества: [в 2 т.]. Краснодар, 2009. Т. 1.
  4. Дергунов Ф.С. История станицы Ладожской. Краснодар, 2000.
  5. Шахов Д.В. Воронежская станица (статистико-этнографическое описание) // Кубанский сборник. Т. I (22) / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2006.
  6. Ратушняк О.В., Ратушняк Т.В. Станица на берегу Лабы (исторический очерк станицы Некрасовской) // Кубанский сборник. Т. I (22) / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2006.
  7. Матвеев О.В., Воронин В.В. Матвеев О.В., Воронин В.В. Из устной истории и этнографии хутора Аргатов // Материалы Седьмых научных чтений, посвящённых Дню славянской письменности и культуры (Майкоп, 24 мая 2014 г.). Майкоп, 2015.

При составлении справки использовались полевые материалы, собранные в ходе Кубанской фольклорно- этнографической экспедиции 2009 и 20

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.