Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Свадебная обрядность станицы Некрасовской Усть-Лабинского района Краснодарского края



Автор: Зудин Антон Иванович, кандидат исторических наук, заместитель заведующего Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Станица Некрасовская была основана 1843 г. в междуречье Кубани и Лабы. Её население составили 200 семей женатых солдат, 94 семьи линейных казаков, 69 семей крестьян из великорусских губерний. Позже в станицу подселяли малороссийских казаков из Полтавской и Черниговской губерний. Тем не менее, свадебный обряд станицы Некрасовской является образцом южновеликорусской традиции с минимальным вкраплением украинских черт.

Время проведения свадеб традиционно определялось хозяйственным и церковным календарем и приходилось на период завершения сельскохозяйственных работ и промежутки между годовыми постами. Чаще всего свадьбы приходились на период между Успенским и Филипповским постами (28.08 – 25.11). Но в этом промежутке особо маркировался праздник Покровов Пресвятой Богородицы как точка отсчета проведения свадебных торжеств, так как к этому времени завершались все сельскохозяйственные работы: «Покров – девке голову покрой! С Покровов свадьбы начинаются». Однако нередки были случаи, когда свадьбы игрались в зимний мясоед, начиная с Крещения вплоть до Масленицы.

Брачный сговор имел в прошлом сложную структуру и протяженную во времени последовательность встреч сторон жениха и невесты. Анализ полевых материалов показал, что данный принцип поэтапного брачного сговора сохранялся и в советское время, претерпевая некоторую трансформацию в сторону его упрощения.

Предварительное посещение сватами дома родителей невесты было распространено в большинстве станиц Усть-Лабинского района. Традиционными участниками первоначального визита в дом невесты были собственно сваты, которые назначались из числа женатых родственников или соседей жениха, отличающихся находчивостью и красноречием: «есть прида?тные на етот разговор люди». В их число могли входить как мужчины, так и женщины (сват и сваха). В более позднем варианте их заместителями могли выступать родители жениха. Сваты приносили с собой хлеб, завернутый в полотенце, его оставляли в доме невесты, объявляя, что за согласием придут через неделю. В прошлом во время предварительного визита сваты приносили с собой шапку жениха, по которой родители невесты судили о его материальном состоянии. С годами обычай предварительного сватанья претерпел трансформацию, либо совершенно исчезнув, либо в результате временного сокращения процесса сватовства до одного дня, став его эпизодом в качестве предварительного уведомления.

Вторым этапом брачного сговора являлись уже непосредственно свод / своды / сво?дины, на которых достигалось согласие непосредственно жениха и невесты. На своды, помимо сватов, отправлялись жених вместе с родителями и близкими родственниками (дядьями и тетками, женатыми братьями и сестрами, крестными родителями). С собой несли хлеб (пирог), завязанный в рушнике, и бутылку самогона (водки).

Приход сватов и родителей также сопровождался обращениями в иносказательной форме. Повсеместным мотивом этого обращения являлись купля / поиск телочки, которая символизировала невесту: «Здравствуйте, здравствуйте! У вас там телушечка есть. Её надо посмотреть там. Мы хочем купить там, поглядеть». Реже сваты представлялись купцами «красного товара» (Некрасовская). Приход сватов мог сопровождаться импровизированными развернутыми сценами и диалогами: «Мы пришли по делу. У вас есть товар, а у нас купец. Но товар надо посмотреть». Родители невесты впускали сватов, показывали им «товар», но вместе с тем и требовали показать самого купца. После чего в дом заводили жениха.

Затем, как правило, брачный торг переносился в дом невесты. При этом чаще всего жених оставался во дворе или на улице, ожидая приглашения. Невеста пряталась в другой комнате. Если жених и невеста давно знали друг друга, то во время переговоров они могли находиться вместе в соседней комнате или на улице.

Во времена, когда согласию невесты на замужество не придавалось значения, оно достигалось совместным решением родителей. Однако более поздние полевые материалы показывают его повсеместное наличие. Формой согласия девушки на замужество являлся ритуал разрезания хлеба. Более простая форма сводилась к разрезанию невестой хлеба на две половины. В более сложной форме ритуала невеста лишь надрезала хлеб, после чего он разламывался над головами молодых сватом (дружком). Разрезанный пополам хлеб участники сватовства должны были съесть во время застолья. Либо съедалась только одна половина хлеба, а вторую уносили с собой родители жениха. После этого невесту спрашивали, как она будет обращаться к родителям жениха, и она должна была ответить «мама и папа». После разрезания хлеба с тем же самым вопросом обращались и к жениху.

После окончания ритуальной части сватовства-сводов в доме невесты устраивалось застолье, получившее в населенных пунктах Усть-Лабинского района название пропо?й / пропо?и / пропо?йки(а) / пропивать невесту / запивать согласие. По времени это торжественное застолье могло совпадать с другим этапом брачного сговора, связанным с посещением стороной невесты дома жениха и его родителей. В местных станичных традициях этот переход участников сватовства назывался смотреть стены, печку смотреть, загнетку смотреть, смотреть хозяйство, двора? смотреть, разгля?дины, погля?дины, смотри?ны и др. Но так же, как и «пропой», он мог быть и приуроченным к другому дню, после сватовства-сводов. По своей содержательной наполненности эти встречи могли не отличаться, но могли и содержать специфически присущие именно ей черты. Так, обсуждение сроков проведения свадьбы и взаимных расходов на нее могло происходить как на пропое (в доме невесты), так и на разглядинах (в доме жениха).

Предсвадебные встречи не ограничивались только пропоем и разглядинами, и могли продолжаться вплоть до самой свадьбы. Иногда только на этих дополнительных встречах и обсуждались вопросы об организации свадьбы и расходах на ее проведение. В станице Некрасовской эта встреча устраивалась в доме невесты, и будущая свекровь приносила ей обед и подарки в виде предметов одежды или материи. Поэтому эта встреча здесь называлась смотрины. На этой встрече могли проверять невесту, насколько она хозяйственна и чистоплотна.

После завершения брачного сговора молодые считались женихом и невестой, что накладывало опечаток на характер их поведения вплоть до самой свадьбы.

На канун свадьбы приходилось приготовление свадебных хлебов и символических атрибутов. Универсальными символами свадьбы для всех обследованных населенных пунктов Усть-Лабинского района являлись обрядовые хлеба - каравай, шишки и лежень, а также свадебное деревце или ги?льце / гильцо? / ги?льза / ветка и две связанные вместе бутылочки, известные в кубанской традиции как быки / бугаи, но редко упоминаемые под таким названием в Усть-Лабинском районе.

Главным из них являлся каравай – обязательный атрибут кубанской свадьбы, воплощающий идеи богатства, изобилия и счастливой доли. Каравай пекся, как правило, в домах обоих родов с соблюдением традиционных правил и запретов и выполнением ряда  обрядовых действий. Он, как и везде на Кубани, представлял собой большой круглый хлеб из сдобного теста, на изготовление которого уходило большое количество яиц, сахара, сметаны и масла. Для изготовления каравая и шишек традиционно приглашались только замужние женщины, которые жили в ладу со своими мужьями, чтобы их семейное благополучие также передалось и невесте. Повсеместно каравай украшался лепными фигурками в виде птичек и шишечек. При посадке каравая в печь исполнялись следующие припевки: «Каравайная теста, каравайная теста нашла себе места», «Ой, печка гагоче. Ой, печка гагоче, каравайчика хоче». Готовый каравай дополнительно украшался ветками калины с ягодами.

Обрядовое употребление свадебных караваев чаще всего было приурочено к двум моментам свадьбы: дарам, на которых куски женихова каравая подносили гостям в качестве ответного одаривания, и молодежным посиделкам после свадьбы, на которых караваем невесты одаривали молодежь. Отмечались и другие манипуляции с караваем. После выкупа свашки жениха и невесты обменивались караваями.

Сходным с караваем по своим обрядовым функциям и семантическому наполнению являлся другой свадебный хлеб – ле?жень, являющийся характерным атрибутом линейной разновидности кубанской свадьбы. О функциональном и семантическом параллелизме говорит отождествление каравая и лежня в ряде интервью. Основные отличия этого свадебного хлеба от каравая могут заключаться в особенностях его формы, локализации и ритуальном использовании. Так, лежень являлся уменьшенной копией каравая и не украшался веткой (свадебным деревцем). По своей локализации лежень чаще всего упоминается как свадебный символ невесты, изготавливаемый в ее доме, в том числе противопоставляется караваю как свадебному хлебу, изготавливаемому в доме жениха. В ст. Некрасовской лежень отдавали подругам невесты сразу после выкупа.

И, наконец, третья разновидность свадебных хлебов – шишки – небольшие булочки в виде хвойных шишек с нечетным, как правило, количеством рожков, которые в обследованных населенных пунктах имели самое широкое применение. Примечательно, что типичное для Кубани в целом использование шишек в качестве атрибута приглашения на свадьбу в станице Некрасовской не известно. Шишки раздавали раздавали на второй день и в конце свадьбы.

Еще одним универсальным символом свадьбы было свадебное деревце – главный символ невесты. В станице Некрасовской, как и в других станицах Кубано-Лабинского междуречья Усть-Лабинского района (Новолабинская, Тенгинская) свадебное деревце известно под названием ветка. Для украшения деревца использовали цветную бумагу, бумажные цветы, ленты и конфеты, дополнительно могли украшать пучком ковыля («ковыльная травочка»), который может рассматриваться не только как дополнительный элемент декора, но и оберег. Основой для деревца мог служить каравай. Данный символический атрибут являлся неизменной принадлежностью невесты и мог сопровождать ее в ходе всей свадьбы. Однако по некоторым сведениям свадебное деревце могло изготавливаться и в доме жениха в качестве украшения женихова каравая. В ст. Некрасовской свашки со стороны жениха и невесты даже устраивали соревнование, чья ветка лучше, когда свадебный поезд приезжал за невестой.

Последний универсальный символический атрибут – это две связанные вместе бутылки, символизирующие брачную пару. Использование в обряде этого символа в станице Некрасовской обладало своими особенностями. В станицах Кубано-Лабинского междуречья вообще не было зафиксировано каких-либо манипуляций с ними. Здесь они просто являлись атрибутом свадебного стола и стояли возле жениха с невестой. В ст. Некрасовской также отмечали, что их распивали только на годовщину свадьбы.

К началу свадьбы уже был определен состав свадебных чинов – активных участников свадебного обряда со стороны жениха и невесты. В населенных пунктах Усть-Лабинского района были зафиксированы следующие их наименования: дружко?, сват, дядька, сваха, сва?шка, подсвашка, старший боярин, боярин, дружок, ша?ф(хв)ер; старшая дружка, дружка, подружка, меньшая (младшая) дружка, подстаршая дружка. Собирательное наименование мужской части со стороны жениха было бояре. А общее название всех участников свадебного торжества – бесе?да. В полевых материалах зачастую мы сталкиваемся с противоречивостью сведений о функциях ряда свадебных персонажей, что следует трактовать не как заблуждение одних и правоту других респондентов, но как следствие динамических процессов, затронувших свадебный обряд, и репрезентацию реалий, относящихся к различным временным срезам.

Так, применительно к главному распорядителю свадьбы со стороны жениха, участвовавшему в основных обрядовых действиях, часто используются синонимичные названия дружко? или сват. В то же время в ряде интервью под дружком может пониматься ближайший друг жениха, при этом дружко или дружок противопоставляются свату, как главному распорядителю, что следует рассматривать как трансформацию наименований свадебных чинов. В позднейшей модификации к данному свадебному чину может применяться название, заимствованное из городской культуры позднего времени, - тамада.

В этой связи интерес представляет и другой свадебный чин со стороны жениха, редкий для кубанской традиции и отмеченный лишь в нескольких населенных пунктах Усть-Лабинского района, в т.ч. в станице Некрасовской. Речь идет о свадебном дядьке, который скорее всего занимал промежуточное положение между женатым дружком-сватом и неженатым другом жениха, о чем говорят полевые материалы: в одних интервью дядька прямо отождествляется с дружком-сватом, причем не всегда уверенно, в других - с другом жениха.

Определение значений наименований свадебных чинов со стороны невесты не вызывают подобных сложностей. Старшим представителем, наиболее активно участвующим в свадебном обряде, являлась свашка или сваха, выбиравшаяся из числа замужних родственниц невесты и обладавшая бойким характером и умением вести разговор. В некоторых случаях упоминается о присутствии свашки и у жениха, которая составляла пару дружку-свату.

Все из названных свадебных чинов непременно маркировались какими-нибудь отличительными знаками. Как правило, дружко-свата и свашку перевязывали накрест полотенцами (сват) или отрезами материи (свашка), один раз в доме жениха и один раз в доме невесты. Остальных гостей перевязывали один раз: мужчины – полотенцем, женщины – отрезом материи. При ограниченных средствах на проведение свадьбы, таким образом могли помечать только дружка и подругу жениха и невесты. В дополнение гостей помечали бумажными цветками, которые крепились у них на груди или головном уборе.

Своими особенностями обладал и такой этап предсвадебного периода, как приглашение на свадьбу. Главные из них – это непосредственное участие родителей молодых в приглашении гостей и практически полное отсутствие свадебной шишки в качестве пригласительного атрибута. Участие невесты и жениха в приглашении гостей можно рассматривать как более позднюю модификацию под влиянием общекубанского контекста. Однако даже при этом приглашение не сопровождалось какими-то обрядовыми действиями, а просто ограничивалось словесной формой.

И, наконец, последним значимым элементом предсвадебного периода были девичьи вечеринки в доме невесты, которые в Усть-Лабинском районе отличались особой яркостью, содержательностью и продолжительностью по времени.

Судя по всему, первоначальная форма проведения предсвадебных вечеринок предполагала ежедневные встречи подруг невесты в ее доме от момента завершения брачного сговора до самой свадьбы, что занимало по времени от одного до двух месяцев. Устойчивость этого обычая подтверждается современными полевыми материалами. Со временем продолжительность этих встреч из-за трудовой занятости в колхозе и материальных затратах, с ними связанных, могла сокращаться до одной недели перед свадьбой. Эти встречи в отличие от последнего вечера не были регламентированы и не сопровождались какими-то обрядовыми действиями. У невесты дома могли собираться не только близкие подруги, но и просто знакомые из числа молодежи, как парни, так и девушки. На этих вечеринках девушки помогали готовить невесте приданое (вышивать наволочки, подрубать простыни и т.п.), свадебные принадлежности, шить и вышивать свадебную рубашку жениху. Также на вечеринках устраивали игры и танцы под гармошку, пели песни. В заключение жених с невестой угощали молодежь ужином: «вече?рю им дають». Отмечается, что ежедневно на ночевку у невесты оставались наиболее близкие ее подруги со своими кавалерами. Мог оставаться на ночь и жених, что не предусматривало никаких ненормативных вольностей. Исключение составляли невинные шутки парней над девушками. В темноте они могли налить воды на солому, постеленную девушкам на ночь, завязать в узел рукава тулупов.

Большей событийностью и торжественностью отличался прощальный вечер, который приходился на пятницу или субботу в зависимости от того, на какой из последующих дней приходилась собственно свадьба (повсеместно праздновать свадьбу в субботу считают поздней традицией, укоренившейся в советское время).

Проведению последнего вечера предшествовало приглашение невестой наиболее близких подруг (от десяти и более человек), когда она в сопровождении старшей дружки обходила станицу. Проведение прощального вечера сопровождалось рядом действий обрядового характера. Незадолго до его завершения молодежь начинала обыгрываться. Каждый из присутствующих на вечеринке парней выбирал себе пару из присутствующих девушек, после чего их сажали наподобие жениха и невесты в святой угол, пели свадебную песню («А в колодезе студёная вода./ Там Количка поил ворона коня», «А в нас нонче да Мишучка ночевал»), держа перед ними блюда со стопками водки. После обыгрывания пара выпивала по стаканчику и целовалась. По некоторым сведениям, первыми обыгрывались жених с невестой, за ними вся остальная молодежь. В заключение «обыгрывался» дядька (друг жениха), который за обыгрывание и поднесенную рюмку водки бросал деньги на поднос под исполнение припевки: «А ты, Ваня, одари, одари. Три червонца положи, положи». В некоторых интервью говорилось, что выкуп за обыгрывание требовали и с жениха. Таким образом, он «выкупал поцелуй» невесты. Завершался прощальный вечер ужином. На ночь у невесты оставались ее подружки со своими кавалерами. Однако в отличие от предшествующих вечеров жених отправлялся домой.

В день проведения прощального вечера к жениху отвозили и постель, т. е. приданое невесты, в которое традиционно, помимо постельных принадлежностей (подушек, перин, одеял, простыней, наволочек и т.п.), могли входить предметы мебели (кровать, стулья, сундук или комод). По дороге исполняли песни: «Наши подушки рясны, всем людям прекрасны», «Ой, сестрица-подружки, несите подушки». В перевозе приданого могла участвовать как сторона жениха, так и сторона невесты.

Утро свадебного дня начиналось с пробуждения невесты, которое сохраняло ритуальные черты. Невесту будила свашка или старшая сестра, после чего та начинала причитывать, в том числе  обращаясь к своим родителям, пробуждая их ото сна: «Уставай, уставай, родной батинка…», «Вставай, вставай, родимая маменька, поливай, поливай мою красоту, чистенько, хорошенько». После этого невесту отводили мыться в баню, чтобы она «очистилась».

Затем следовало обряжение невесты в свадебное убранство. Местная специфика наряда невесты в большей степени проявлялась в особенностях головного убора и диалектных наименованиях его элементов. Верхняя одежда невесты мало чем отличалась от общекубанских аналогов и состояла либо из штапельного платья белого, розового или голубого тонов, либо из парочки, состоящей из кофты и юбки. Изменением прически и головного убора статус невесты маркировался еще до свадьбы: сразу после сватовства или в день вечеринок. Маркером статуса невесты была одна или несколько красных лент, вплетенных в косу. Непосредственно в день свадьбы невесте накручивали челку с помощью нагретого гвоздя или вязальной спицы, фиксируя кудри жженым сахаром. Головной убор невесты в советский период состоял из марлевой или тюлевой накрахмаленной фаты, украшенной венком из одного или трех рядов восковых цветов. Наиболее нарядная фата могла иметь в своем составе свисающие по бокам наподобие гирлянд восковые цветы или ленты, которые крепились к венку.

Свадебный наряд жениха, как показывают полевые материалы, в советское время испытал сильное влияние городской культуры и в послевоенное время представлял собой стандартный строгий костюм. Хотя в ряде станиц еще долгое время сохранялся обычай готовить невесте для жениха свадебную рубаху с элементами традиционной вышивки, если это была косоворотка. В дореволюционный и раннесоветский периоды наряд жениха казачьего сословия представлял собой казачью форму, а жениха-иногороднего - сюртук. В первые годы после Великой Отечественной войны парни могли жениться в военной форме.

Несколько отличался сценарий начала свадебного дня у невесты-сироты. Повсеместно перед обряжением она должна была посетить могилу своих родителей, чтобы спросить у них благословения. Как правило, это происходило засветло, до зари, на заре. Невесту на кладбище сопровождали подруги. На могиле родителей стелили рушник, на который ставили угощение, и икона, перед которой невеста становилась на колени и начинала причитать / голосить: «Мамочка моя, бласлови меня. Мамочка прости мене. Первый раз, второй раз, третий раз бласлови мене». Было отмечено исполнение специальной сиротской песни: «Ой, ходила Надюшка па крутой горе, увидала утицу на тихой воде». Ее пели по пути на кладбище. В станице Некрасовской статус невесты-сироты также маркировался прической. В этих станицах косу сироте заплетали только до половины.

После обряжения невесты ее усаживали в святой угол на вывернутый мехом наружу тулуп для обеспечения достатка в супружеской жизни. Лицо невесты закрывали фатой. По обе стороны от нее усаживались подружки, которые начинали исполнять свадебные песни в ожидании жениха:  «Гулюшка по садику летала. Да, ой, лёли, ой, лёли, летала» и др. Во время исполнения песен мать невесты угощала подруг невесты завтраком.

Обязательным обрядовым действием в доме невесты до приезда жениха было ее благословение. Для этого невеста становилась на вывернутый мехом наружу тулуп и просила прощения и благословения у отца и матери, которые держали в руках хлеб (отец) и икону (мать). Родители по очереди благословляли свою дочь, осеняя ее крестообразно этими символическими атрибутами до трех раз и произнося слова благословения. При этом отец и мать трижды обменивались атрибутами благословления.

В это время в доме жениха происходила организация свадебной процессии за невестой, традиционно имевшая название свадебного поезда. Наиболее распространенной в прошлом была форма конного поезда. К пешей форме, как правило, прибегали, если невеста жила неподалеку от церкви и жениха или в случае бедности. В состав конного поезда обязательно входили линейка для молодых и приближенных им свадебных чинов и несколько подвод (бричек, тар) для гостей. Если жених был из зажиточной казачьей семьи, свадебный поезд могли сопровождать верховые казаки, которые по ходу следования стреляли в воздух из ружей. Лошадей при этом украшали разноцветными лентами и попонами, на которых иногда писали имена или инициалы молодых. Лошадей также могли подпаивать водкой для более резвой скачки.

Приезд жениха за невестой представлял собой игровую трансформацию архаического обычая умыкания невесты с применением силы. На воротах разыгрывалась сцена взятия дома невесты. Сторона жениха пыталась прорваться, а сторона невесты всячески этому препятствовала, требуя выкуп (магарыч). Оборона двора прекращалась, если кто-то из осаждающих прорывался на его территорию или достигалась договоренность о количестве магарыча, в качестве которого как правило выступали четверть самогона и закуски, но могли быть и деньги. В некоторых случаях могли требовать магарыч и за вход в сени. Главными переговорщиками выступали дружко-сват со стороны жениха и свашка со стороны невесты.

Следующий этап был связан с выкупом косы невесты и места для жениха. Главными действующими участниками этого обрядового торга выступали дружко-сват со своими подручными, младший брат невесты (реже сестра, если не было брата, или группа детей) и ее подруги. Как правило, до выкупа косы жених с остальными боярами находился во дворе, ожидая приглашения от дружка. Сперва происходил выкуп косы невесты у ее младшего родственника, также в форме шуточного диалога. Мальчик или девочка требовали от дружко выкупа. Во время торга подруги невесты исполняли несколько раз подряд подстегивающую азарт брата или сестры песню «Торгуйся, братец, торгуйся! Не отдавай сестру дёшево». Здесь же по завершении выкупа, размер которого был заранее оговорен и включал в себя преимущественно деньги и сладости, подруги невесты исполняли еще одну песню, адресованную «продавцу»: «Татарин-братец, татарин, отдал сестру задаром».

Затем следовал выкуп места около невесты у ее подруг. Иногда выкуп места мог предшествовать выкупу косы. Главным оппонентом в этот момент выступала старшая дружка невесты, а в качестве выкупа, помимо денег и сладостей, она могла требовать и спиртное. В случае если дружко скупился на требуемый размер выкупа, ему и его сподручным могли петь корильные припевки, на которые сторона дружка отвечала тем же. В ст. Некрасовской дружко и старшая подруга невесты перед тем, как усадить молодых за посад, трижды обводили их вокруг стола за платок, а свашки  совершали трехкратный символический обмен свадебными караваями.

После непродолжительного застолья, в случае если не было договоренности об одаривании молодых (дарах) в доме невесты ее родственниками, жених с невестой отправлялись на венчание, регистрацию или непосредственно домой к жениху. Проводы молодых сопровождались рядом ритуально значимых действий. Когда молодых обводили вокруг линейки, невеста рассыпала на четыре стороны из узелка мелкие деньги, орехи и конфеты, наделяя, таким образом, всех присутствующих частью своей доли: деньги - чтобы в доме водилось добро, орехи - кладут в гнездо, чтобы птица велась, сладкое – чтобы жизнь была сладкая. В заключение невеста бросала платок через себя. К данному моменту свадьбы также было приурочено исполнение свадебных песен: «Выходила (выезжала, солетала) Светочка со двора, сломила берёзу со верха», «Ой, маменька моя, теперь я не твоя», «Я у маменьки одна, вспоминай меня родня», в том числе посвященных матери невесты: «Ой, над хатой вышня, штоб маменька вышла», «Загрибай, маты, жар-жар, когда тебе дочки жаль-жаль».

Дальнейшее направление свадебного поезда в различные периоды прошлого зависело от идеологического контекста. В досоветский период обязательным этапом свадебного обряда, узаконивающим брак на официальном уровне и сакрализирующим его статус, являлось венчание. В советское время оно было практически вытеснено узакониванием лишь гражданского статуса брака в форме регистрации в сельсоветах или домах культуры. Не случайно в советские годы данный акт выпадал из структуры свадебного обряда и мог совершаться накануне или после традиционного празднования свадьбы, а в 1920-х-1930-х гг., по словам респондентов, вообще был необязателен. Хотя даже в советские годы сельское население нередко прибегало к венчанию в церквах и молитвенных домах, которые функционировали в г. Усть-Лабинске, станицах Ладожской, Воронежской и Кирпильской до 1960-х гг. Однако венчание, как и гражданская регистрация брака, также, как правило, выпадало из структуры свадебной обрядности. Поэтому в годы празднования свадеб, свидетелями и участниками которых являлись наши респонденты, свадебный поезд направлялся чаще всего прямиком в дом жениха.

Движение свадебного поезда сопровождалось рядом обрядовых действий, многие из которых осмысливались уже в качестве игровых. Главное из них – это преодоление препятствий на пути свадебного поезда, которые устраивались станичниками с целью вытребовать магарыч за проезд. Для этого использовали разные способы: перекрывали дорогу, берясь за руки, натягивая веревку, вынося стол или стул. На стол клали хлеб с солью, который отдавали свату и свашке взамен угощения и выпивки. Под ноги коням лили воду, «чтоб богатство было», что также означало требование остановиться. Записана была и так называемая «поезжанская» песня, которая исполнялась по пути следования свадебного поезда: «А в нас кони вороныя, лёли-лада».

Приезд молодых в дом жениха также являлся ритуально маркированным эпизодом свадьбы. Наиболее значимыми действиями, универсальными для Кубани, являлись переход молодых через костер на воротах, встреча-благословение родителями жениха и обсыпание.

Переход молодых через символический костер, разводимый на воротах из соломы, мог происходить разными способами: жених брал невесту на руки и перепрыгивал через костер или затаптывал его, молодые переезжали костер на линейке. Апотропейная направленность этого ритуала сохранилась в представлениях респондентов: «чтобы избавить молодых от всех несчастий». После этого молодых во дворе встречали и благословляли хлебом-солью и иконой родители жениха, затем следовало обсыпание. Иногда после благословения молодые должны были раздавить ногой по тарелке, как объяснялось, «на счастье». Встреча молодых также могла сопровождаться стрельбой. Так же, как и другие эпизоды первого дня свадьбы, встреча молодых сопровождалась исполнением специально приуроченной к этому свадебной песни, адресатом которых являлась свекровь: «Выйди-ка, маменька, погляди, чего тебе бояре привезли». Затем молодых заводили в дом, усаживали в святой угол на вывернутый мехом наружу тулуп, которым застилалась лавка.

Следующим эпизодом свадьбы выступали дары молодых в доме жениха. Как правило, дары объявлялись после символического распития «трех рюмок». Когда молодым подносили подарки, то делали это последовательно, по степени родства. Дружко и свашка обносили караваем и водкой гостей, начиная с родителей молодых, крестных родителей, дедушек и бабушек и т. д. Обязательным условием для дарителей был принцип парности. Одинокому не разрешалось подносить дары. Если кто-то из гостей был холост или вдов, ему подбирали такую же пару. Гости в ответ на подносимое угощение объявляли о своем подарке, который чаще всего представлял предмет, имеющий отношение к хозяйству. Наиболее близкие родственники дарили скот, прочие гости какие-то вещи (одежду, отрезы материи, мыло и проч.). Подношение в качестве подарка денег было явлением очень редким и больше связывается с современностью. Зачастую подарки имели чисто символический характер, а их подношение сопровождалось шуточными благопожеланиями. Каждое подношение заканчивалось возгласом «Горько!», после которого гости выпивали по рюмке водки. Был отмечен обычай записывать (углем, гвоздем или чаплейкой) названия подарков на побеленных стенах. Делалось это затем, чтобы проверить хозяйственные навыки молодой, которая должна была забелить стены с надписями на следующий день.

После даров начинался свадебный пир, на который оставались только женатые и пожилые гости, а молодежь, за исключением собственно жениха и невесты, старшего боярина и старшей подружки невесты, расходилась по домам. Эта часть свадебного торжества уже не сопровождалась какими-то регламентированными обрядовыми действиями: гости выпивали, закусывали, пели песни и танцевали под гармошку. А ближе к полуночи дружко и свашка уводили молодых ночевать, как правило, к соседям или родственникам, которые проживали неподалеку. Согласно наиболее ранним полевым материалам, дружко или свашка дежурили около молодых всю ночь, а иногда могли подслушивать под кроватью.

События второго дня свадьбы включали в себя такие обрядовые действия, как проверка «честности» (целомудрия) невесты, принесение ей или ее матери завтрака, ритуальное / игровое катание и купание родителей жениха и невесты и другие нерегламентированные формы игрового характера. Главными участниками этих событий и действий выступали ряженые гости.

Основные события начала второго дня были связаны с выяснением и манифестацией «честности» (целомудрия) невесты. Причем со временем ряд обычаев подвергался редукции и даже стал наделяться отрицательными коннотациями, что было связано с трансформацией традиционного отношения к добрачным связям невесты и возобладавшей в советское время закрытостью интимной сферы от публичного вмешательства. Так, сохранился лишь на уровне предания обычай выставлять на всеобщее обозрение простынь или рубашку невесты после брачной ночи. На излете его бытования зачастую женихи прибегали к различным способам сокрытия факта «нечестности» невесты: например, могли испачкать простынь своей кровью. Точно так же ушли в прошлое и формы общественного порицания «нечестной» невесты, которые вызывали негодование у бытописателей народной жизни еще в начале прошлого века. Наиболее распространенной формой порицания невесты являлось ритуальное глумление над ее родителями, в основном матерью, когда на них надевали хомуты. Среди других форм отмечались следующие: затыкали трубу в доме невесты, вместо красного флага вывешивали белый флаг, подавали родителям невесты ложки с отверстием.

Напротив, устойчивость сохраняли символические формы демонстрации добрачной невинности невесты. Универсальный характер имел обычай выставлять красный флаг на крыше дома невесты (реже дома жениха) и цеплять красные ленты на грудь гостям; в честь невесты распивали бычки с водкой, а в наполненную рюмку бросали ягоды калины, ветка которой была привязана к бычкам или украшала каравай.

Одним из универсальных обрядовых действий второго дня свадьбы было принесение завтрака невесте ее родней или свашкой. В состав завтрака обязательно входила символизирующая невесту вареная курица, которую должен был разломить на части жених, что, в свою очередь, символизировало состоявшийся акт дефлорации. Присутствующие гости пели жениху шуточные песни скабрезного содержания: «Продрал Ваня стельку, забрался в постельку» и др. Родственники жениха могли разыгрывать шуточные сценки для родственников невесты: прятать ее в чулан, наряжать в старуху и отправлять готовить на кухню. После окончания завтрака сторона невесты приглашала сторону жениха к себе на совместное продолжение свадебного застолья.

Визит стороны жениха к родителям невесты не сопровождался поднесением символического завтрака матери, но имел своей целью словесную благодарность за хорошую невесту. Сама процессия здесь получила название водить журавля или вождение журавля по названию песни, которая исполнялась по дороге: «Ой, журушка, журавель-журавель. Молоденький, молодой-молодой». Беседа также несла с собой атрибуты «честности» невесты (калину, красный флаг, рубашку невесты или простынь со следами крови), демонстрируя встречным станичникам. Придя в дом родителей невесты, сваты или жених выражали им словесную благодарность. Затем их приглашали пройти в дом, угощали выпивкой и закусками. Родители невесты угощали пришедших водкой с ягодами калины и медом. Во время всеобщего веселья матери и свашке невесты пели песни шуточного или скабрезного содержания: «Калина-малина. Олюшка под калиной стояла»; «Не бойся, маты, не бойся, в червоны чоботы обуйся»; «Ходила Олюшка по телята, просили у ней ребята»; «Ой, ты, свашка-курва, повей мене кудри»  и др. В наиболее ранних материалах фиксировался обычай бить макитры на животе матери невесты (тот же самый ритуал потом производился над матерью жениха). При этом участники этого действа приговаривали: «Она больше не будет рожать, чтобы ей живот не болел». Макитры разбивали скалкой, а черепки затем заметали веником.

Наиболее активными участниками всех обрядовых действий второго и последующих дней были так называемые ряженые – гости, переодетые в импровизированные костюмы. Среди персонажей обрядового ряжения наиболее популярными были, как и по всей Кубани, цыгане, врачи, «жених» и «невеста». Для цыганского наряда, как правило, использовали лохмотья, лица разукрашивали краской или сажей, приделывали горбы, животы и рога. Из атрибутов цыган были карты для гадания встречным, разнообразная хозяйственная утварь, имитирующая музыкальные инструменты (утюги, скалки, рогачи, рубели). Врач ощупывал женщин и делал шприцем «уколы». Переодевание в «жениха» и «невесту» представляло из себя травести, где для роли «жениха» выбиралась женщина, а для роли «невесты» мужчина. Для большей комичности в наряд «жениха» старались переодеть женщину маленького роста, а в наряд «невесты» мужчину повыше. «Жениху» могли прицепить между ног морковь (бутылку с водой, перец, скалку) с двумя помидорами (картошками, луковицами), имитирующими мужские гениталии.

Ряженые выступали в качестве главных действующих лиц также при встрече гостей утром второго дня, игровом катании и купании родителей жениха и невесты.

Утром второго дня гостей созывали на продолжение пира ударами в железку или рельсу. Однако любой из пришедших считался опоздавшим, за что предполагались различные виды шуточных наказаний и штрафов. Это мог быть просто денежный штраф.

В структуре свадебной обрядности станицы Некрасовской устойчиво выделяется третий день свадьбы (понедельник или вторник) с приуроченным к нему составом обрядовых действий. Хотя в процессе редукции свадебной обрядности эти действия могли входить в состав второго дня. В качестве повсеместных обрядовых действий третьего дня выделяются приготовление обрядовой пищи – куриной лапши и забивание кола (чопа), если речь шла о женитьбе / замужестве последнего ребенка в семье.

О центральном месте приготовления обрядового блюда в завершающий день свадьбы говорят собственно наименования третьего дня - лапша, курятина, на курэй, курей бить, курятину йисть. События третьего дня начинались с того, что процессия ряженых отправлялась собирать кур по дворам гостей, гулявших на свадьбе. В свою очередь каждый из гостей обязан был дать по курице. Ряженые складывали птицу на подводу, в мешок, вешали ее на себя или привязывали к шесту. Затем сносили ее в дома жениха или невесты, где кухарки должны были приготовить из нее лапшу, а вечером устраивалась совместная трапеза. В советское время этот обычай мог приобретать иную форму. Так как третий день свадьбы приходился на будние дни, а колхозные реалии не предполагали в это время выходных, то с утра гости сами приносили по курице, затем шли на работу, а вечером собирались на ужин. Заключительный характер ужина с куриной лапшой закрепился в его названии - тушить свадьбу. Сигналом к прекращению застолья и, соответственно, празднования свадьбы являлась подача на стол киселя как разгонного блюда.

Примечания
  1. Бондарь Н. И. Полевые материалы по фольклору и этнографии Кубани. Т. 2. 1981-1984 (рукопись).
  2. Жиганова С. А. Кубанская свадьба как музыкально-этнографическая традиция позднего формирования: диссертация… кандидата искусствоведения: 17.00.02. М., 2008. 216 с.

При составлении справки использовались полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2009 г. Материалы хранятся в Архиве полевых материалов НИЦ ТК ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.